Прятки. (трагический рассказ из реальной жизни)
Добавил:natalyakornilova Наталья Корнилова 924 дня назад 
(По просьбе некоторых читателей предупреждаю - может понадобиться валерьянка, простите!)
Была у меня подруга по необходимости, точнее сказать, по
обстоятельствам. Я так ее называю, потому что сама не знаю, как
объяснить наши с ней отношения. Ничего общего у нас не было вообще.
Наташка попала в наш класс, когда осталась на второй год в своем.
Она была самая настоящая двоечница. Нескладно сложенная, невысокого
роста, ее густые каштановые волосы никогда не были знакомы с рукой
парикмахера – стриг ее дома отец. Она была девочкой не просто боевой, а
до ужаса задиристой драчуньей. Ее часто дразнили, поводов у двоечников
всегда хватает. Но ни один обидчик не оставался ненаказанным ею. Она не
просто дралась, она била больно и от всей души. Никогда я не видела,
чтобы она плакала.
Подружились мы только потому, что, мало того, что теперь стали
одноклассницами, мы еще и жили по соседству. Через пару домов от нашей
улицы за высоким дощатым забором буквой «Г» стояли два старых
деревянных барака. Они и по сей день там стоят. И в каждом из них живут
по шесть семей.
Каждый день я заходила за Наташкой, и мы вместе шли в школу. Наташка у
меня постоянно списывала. Она не делала этого дома у меня, потому что
стеснялась моих родителей. А в ее доме любые неправильные действия были
абсолютно исключены из-за лютого отца дяди Вани.
Мы останавливались у большой скамейки какого-то двора на полпути в
школу (а идти нам больше двух километров), она говорила «давай», и я
безропотно подавала ей тетрадки, да еще и поддерживала портфель, чтобы
удобно было писать. Однажды я забунтовала и сказала, что не дам – очень
уж жалко было просто так вот за пять минут подарить то, на что вчера
убит был весь вечер. Да еще помогали родители – очень трудная была
задача. В ответ я получила по голове ее портфелем так, что просто
упала. Пока я поднималась и отряхивалась, Наташка спокойно сидела на
скамейке и сдирала мое творение.
Больше я никогда не возражала...
Наташка, да и мама ее, Екатерина Ивановна, жутко ненавидели дядю Ивана.
Представляете, когда говорят про широкую русскую душу? Шире не бывает-
коренастый, высокого роста, волосы черные, как воронье крыло, громкий
низкий голос, который, кроме матерных слов ничего в своей жизни не
произносил, ну и драчун, скандалист, человек без тормозов абсолютно.
Дядя Ваня пил сильно и так часто, что вряд ли я когда-нибудь видела его
хотя бы полутрезвым. И бил… И Наташку, и свою жену, тетю Катю, бил и
материл по поводу и без повода. Его боялись и ненавидели все соседи. Он
постоянно орал благим матом и не боялся никого. Милицию вызывать никому
даже в голову не взбредало - жить-то хочется! А он и убить может, чуть
что.
Отыграться на нем они могли только тогда, когда он полумертвый лежал
где-нибудь на лавке по дворе и храпел. Наташка с тетей Катей, проходя
мимо за водой или еще по какой-то нужде, старались высказать ему все,
что о нем думают. И «Чтоб ты сдох, скотина» и все остальное в таком же
духе. Соседи просили жалостно: «Катя, Наташка, да, не трогайте вы его,
проснется сейчас – всем достанется. Дайте детям хоть поиграть спокойно
во дворе!»
Работал он в любом состоянии. Он был отличным столяром и плотником.
Делал под заказ резные тумбочки, шкафчики, столы. И ведь надо же, чтобы
при таком грубом оформлении самого себя, он вырезал и разукрашивал
нежнейшие узоры, похожие на кружева.
Прямо напротив порога квартиры стоял длиннющий деревянный сарай, в
котором дядя Иван и оборудовал свою мастерскую. В перерывах между
работой он сидел на огромной колоде, курил «Беломор» папиросу за
папиросой и комментировал каждого соседа, снующего по двору: «Ты чё,
...ля, ищешь? Вон положил я твою пилу на место, она ж у тебя скоро
заржавеет на ...й, бросил посереди двора, ...ля, и ищет теперь!», « Ты,
курица, здесь свои тряпки обо...анные не вешай , на ...й мне надо башку
прятать, чтоб твои сопли не капали! Убери, пока не выбросил!». Все
скрипели зубами, но молчали.
Меня он «любил» примерно так же, поэтому, когда я заходила за Наташкой, то обычно стояла в коридоре и тихонько ждала.
Однажды я испугалась дядю Ивана по-настоящему. Я стола и ждала, когда
Наташка закончит завтракать, через длинный коридор видна была только
спина дяди Ивана, сидящего на табуретке за столом.
« Мать, достань огурцов из погреба, сушит…» - проворчал дядя Ваня.
Наташкина мама послушно открыла крышку погреба, который находился за
спиной хозяина, и быстренько спустилась в глубокий погреб по железной
скрипучей лестнице. Вытащила банку огурцов и, еще не закрыв погреб,
стала открывать ее ножом.
«Пусти, дай я! Отвали, я сказал!» - дядя Ваня поднялся с табуретки и
начал открывать банку. В этот момент (не понимаю, что на нее нашло,
может, вчера бил опять?) Наташка убрала тихонько табуретку! Я все
видела, но реагировать времени не было – в тот же момент со страшным
грохотом, сопровождаемым диким матом, дядя Иван грохнулся в погреб.
Я подскочила машинально к этой импровизированной проруби, и мы втроем
со страхом смотрели вниз. Дядя Ваня лежал без движения... Как только
раздался стон, тетя Катя крикнула: «Бегите, девки!» Мы рванули изо всех
сил! Наташка в руках держала туфли. Через пару улиц мы, видя, что никто
нас, слава Богу, не преследует, приостановились и шли дальше, с трудом
пытаясь отдышаться…
Наташка в этот день побила пару пацанов ни за что, отхватила пару
очередных двоек, на каждый стук в дверь класса пряталась под парту.
Хотя, если бы отец и пришел в школу, вряд ли бы он стал стучаться – он
бы просто выбил дверь ногой, оттолкнул учительницу, а Наташку, как
котенка выдернул бы из-под парты.
Вообще-то дороги в школу он не знал, на собрания не ходил. Тетя Катя
тоже не бывала в школе по той причине, что вкалывала маляром, да еще и
подхалтуривала едва ли не в каждом доме односельчан. Она была тоже
женщиной боевой, но не наглой, очень улыбчивой и приятной. Нравилась
она всем, все ей сочувствовали, хотя жалоб не слышали никогда. Чего
жаловаться, и так все всё знают и видят!
Не знаю, каким было наказание, только Наташка на следующий день в школе
не была, а я зайти побоялась. А уже через день пришла, как ни в чем не
бывало - харахорилась, бедняга!
Много было и других эпизодов из жизни, но мы их опустим…
Мы окончили школу. Наташка еле-еле дотянула, домучила учебу, пошла, работать на завод, вышла замуж, родила сына.
Я со своими замужествами-разводами, переездами в другие города,
практически про нее забыла. Дружить не было надобности, тем более,
интересов общих не было.
Только иногда слышала от родителей сведения об одноклассниках, в том
числе и о ней, типа «женился», «развелся» да «купил квартиру».
Как-то припарковавшись у привокзального киоска по дороге к
родительскому дому, в котором я не жила уже много лет, я машинально
шарахнулась в сторону - навстречу мне шел в рабочем синем халате дядя
Ваня. За руку он вел мальчика лет трех – Наташкину копию.
- Ну, привет, двоечница!- сам остановил меня дядя Ваня. Мне он показался непривычно трезвым.
- Здрасьте, дядь Вань. Как поживаете, как Наташка с тетей Катей?
- Нормально. Катька больная вся, дохлая, а Наташка ничего, работает. А
это мой внучек Юрка! Во, какой у меня пацан! Настоящий мужик растет!
Ходили вот получку мою тратить.
- А Вы как, не болеете?
- Да, какая зараза меня возьмет - весь наскрозь проспиртован. Щас у
меня вот забота появилась - внука подымать надо. Что с этих куриц
толку-то? Да, Юрка?!
- Дедуля, а машинку?
- Ща, ща, в сельпе купим. Тот грузовик здоровый! Ну, ладно, пойдем мы. Наташке-то привет передать?
- Ну, чего Вы спрашиваете? Естественно, передайте! Может я и заскочу на минутку, она-то дома ?
- Да, дома. Заходи. Ты, смотрю, крутая – на машине сама ездишь…
- …
- А я тоже вот предпринимателем заделался!
- Плотничаете?
- Ну да… Что могём, то и делаем. Ну, бывай, малая!
К Наташке я не заскочила, конечно. Но мама рассказала, что Штейман
теперь ( фамилия у них какая-то немецкая была, они с Волги, из Балаково
сюда приехали) и пьет меньше, и, вообще, тише стал намного.
Предпринимательство его кто-то надоумил открыть – прямо у себя там, в
сарае и фирма его. Только он теперь умнее стал, не шкафчики за бутылку
делает, а гробы стругает … Клиенты отовсюду приезжают, недорого потому
что берет и за день заказ выполняет. К сожалению, работы у него много…
Ну, а самое главное, на Юрке, внуке своем помешан. У него ж старший
сын, оказывается, был. Умер давно. Мы-то, видишь, такого и не слышали.…
Так он в Юрке этом грехи свои замаливает. Мальчишка хороший, умненький,
развитый и очень боевой. Порода! Но он, по- хорошему, боевой. Играется
с нашими соседскими, конфеткой с каждым поделится. А Ивана не узнать –
почти не пьет, Юрку балует, матом при нем только так, для связки слов,
как запятую, пару слов вставит и все! Катя говорит, и дома утих совсем.
Работает день и ночь, только про Юрку все и говорит, мечтает из него
настоящего человека вырастить. Гуляет, по грибы с ним ходит, на
рыбалку, во дворе сидит и читает ему книжки – буквы, оказывается, еще
сам помнит кой-какие …»
Прошло еще лет пять. Я как-то между делом, сидя на скамеечке под
виноградом с мамой, просто так спросила: «Ну, как там кто из наших?
Встречала кого? Какие новости?»
- Ну, про кого рассказать? Мишку видела, толстый стал твой жених … Генка в депутаты баллотировался.… Ну, Штейман Иван умер…
- Дядя Ваня? А он чего? Не старый же еще, болел что ли?
- А … Ты, что про Наташку не слышала?
- Нет… А с ней что?
И мама поведала мне историю, услышав которую, я не могла придти в себя еще очень долго…
К Наташке в тот день меня ноги не смогли доставить, мы встретились и
поговорили еще лет через пять, когда все более-менее улеглось.
Шестилетний Юра ни шагу не ступал без контроля дедушки над ним. Другие
дети не то, что из двора выбегали, некоторых и на другом конце поселка
родители ловили. Чем бы не был занят Юра, дед всегда был начеку,
комментировал каждый его шаг, отвечал на все вопросы, помогал строить
во дворе шалаши, в перерывах между заказами, мастерил скворечники, учил
Юрку молотком работать, сделали вместе с внуком парту для будущих
занятий - осенью идти ведь в школу!
В тот вечер дети во дворе во главе с предводителем Юрой играли в
прятки. Дед – рядом, как всегда. Лучше всех прятался Юрка.
Взъерошенный, он вбегал в столярную мастерскую, которая всегда была
нараспашку, кричал: «Деда, прячь!» И дядя Иван так его запрятывал, что
искать было бесполезно.Он учил внука, что нужно искать такие места, на
которые никто в жизни не может подумать. «Сдаетесь?» - спрашивал
малышей Юркин дед. И, только получив, утвердительные кивки пацанов в
ответ, смеялся и показывал, где спрятал внука.
- Дядь Ваня, а, дядь Вань, ну где Юрка?- спрашивали в сотый раз мальчишки.
- Да, отстаньте, не знаю. Я в дом ходил за бинтом – палец вон шваркнул,
блин! Сами ищите, не прятал я, некогда было.« Да, кыш, отседова!»-
хватал за рубашки и штаны детвору, которая шарила по всем углам
мастерской, двигая крышки готовых и доски для изготовления новых
гробов,- « Шо вы мне тут лазите, нету его тут, сказал же! Вон за
сараями ищите!»
- Пап, иди ужинать, и Юрку домой уже гони. Хватит! Темнеет!
Тут только что-то сильно кольнуло Ивана в самое сердце... С тех пор,
как он не слышал детских голосов во дворе, прошло уже много времени…
Чем закончились поиски Юрки он, увлекшись срочным заказом и попивая
пиво, не заметил. Забыл …
- Дома, понятно, нет, - стал он соображать быстро. - «К соседям в квартиры я ему не разрешаю ходить … где ж он?»
Поняв, что произошло неладное, дядя Ваня не по возрасту резво
перепрыгнул через свои доски-палки, вскочил в квартиру, гаркнул
«искать!» и уже в следующую секунду бегал по двору, заглядывая во все
сараи, выбивая прикрытые на щеколду двери и крича благим матом «Юра,
сынок! Юра! Внуча!». Все жильцы квартир, собиравшиеся уже за ужином,
выскакивали из бараков от этого дикого ора.
- Что случилось? Юра? Да нет ! У нас нету...
Все опрашивали своих пацанов, в ответ, получая единую версию – Виталик
водил у себя в коридоре, все спрятались, Юрку не нашли, обыскали все,
даже за территорию двора выходили (хотя Юра не мог!), игру забросили,
разошлись по домам, Юрку никто больше не видел…
Всю ночь обыскивали весь поселок, обошли все цыганские дворы (хотя наши
местные цыгане – свои, нормальные люди!), осмотрели карьер с фонарями,
вокзал, озеро, воинскую часть.
Подняли на ноги милицию. Дядя Ваня приказал дома осмотреть всё, даже
резные тумбочки, в которые и кот бы не поместился …подвал, погреб…
светил фонарем на березы и сосны, окружавшие по периметру бараки…
Трое суток не спал никто в этом дворе. Люди уходили на работу, возвращались с одним вопросом: «Ну, что Юра?»
Дядя Ваня психовал, глотал валерьянку и опять куда-то бежал… бежал… Он
видел, наверное, всех зайцев в лесу, потому что лапку каждой елочки
поднимал с последней надеждой …
Солдаты воинской части забросили службу, поиски шли серьезные, подключили даже курсантов военного училища…
Не знаю, на какой день, но, в конце концов, поиски прекратили. Объявили
розыск. Дядя Ваня писал строительным карандашом объявления, чуть ли не
слюной расклеивал их на каждом шагу … В доме никто ни спал, ни ел…
Дверь и окна квартиры круглые сутки нараспашку… И …дикий рев, страшнее
львиного рыка: "Юра! Юра! Внучек! Сынок!" Рыдания, рыдания, снова крик!
Ни одного матерного слова! Ни одного!
Наташа положила голову на Юркину парту. … Устала… Глаза не видят, уши
не слышат… Прилечь бы хоть на час- отец убьет! Просто убьет! Нету сил…
Тетя Катя в кресле полулежа на плече Наташиного мужа, причитает: «Ну,
где ж ты, деточка сейчас! Кто ж тебя украл прямо из-под носа у дедушки
твоего?»
Эту версию все уже мусолили который день. Но только ни при Иване! Боже, упаси!
Он и слышать не хотел о том, что его внука просто не может быть …
На заказчиков, которые в траурных одеждах приходили за своим «товаром»,
Иван смотрел с необыкновенной нежностью, жалостью и сочувствием. И
только разводил руками, да утирал слезы величиной с фасоль.
Иван захотел ужасно пить. Вышел на кухню. Закурил. Открыл холодильник,
осмотрел пустые полки – ничего давно не варили, постоял еще минут пять,
рассматривая снизу вверх, сверху вниз...
Закрыл холодильник. Покурил.…
Опять открыл на секунду, сразу же захлопнул, вошел в комнату, где уже
еле живые сидели его домашние, взял рабочий халат, надел его, закрыл
окно на шпингалет. Все подняли глаза на него в немом вопросе. Он быстро
прошел в одну, вторую комнату, на кухню – проделал то же самое с
остальными окнами. Остановился, как трибун, в центре зала и сказал:
«Всем спать!»
Наташка зарыдала, запричитала Екатерина Ивановна. Он гаркнул опять: « Спать, я сказал! Не нойте! Отдохнуть Вам надо! Спааать!»
- Ваня, не надумай что с собой сделать! Найдем мы Юрочку …-
присаживаясь на кровать и поправляя на голове платок, прошептала почти
тетя Катя.
- Замолкни, Катенька!- ласково сказал дядя Ваня, одновременно и, может
быть, впервые в жизни, гладя по растрепанной голове Наташу. Он стал за
эти дни седым, как луна на сегодняшнем небе.
- «Ложитесь, девки, спать, отдохнуть надо. И халамуды все с себя
снимайте, нечего в одёже спать! И умойтесь ! В чистое утром одеваться
будем ! Ничё я с собой не сделаю. Надо с одним разобраться…»
Наташин сон сном назвать едва ли можно было. Она думала: «Все кончено. Если уж папа поверил, это-конец!»
Она встала и подошла к окну, открыла, взяла отцовскую папиросу и
впервые в жизни закурила, никого не боясь , даже отца. "Совсем умом
тронулся бедный старик ",- подумала …
Из открытой настежь отцовской мастерской ярко светил фонарь прямо в
Наташино лицо. Дядя Ваня работал. Она наблюдала, как он брал доски,
шлифовал, стругал, бил молотком, станок заработал на весь двор. Соседи
стали открывать окна, кто-то вышел на крыльцо. Но не шум станка
разбудил их...
Дядя Ваня пел. Пел, скорее всего, тоже впервые, потому что слов не
знал, а завывал печально и очень громко, заглушая все остальные рабочие
звуки, одно и то же: « Ой, ты степь широооокая, степь раааздоооольная…».
И опять, и опять ту же строчку про степь…
Когда уже под утро он вдруг резко замолчал и направился к порогу
квартиры, тетя Катя, Наталья и Юрин папа стояли одетые, умытые и
причесанные у порога. Ждали ...
Он вошел, прошел мимо них, демонстративно открыл верхний шкафчик
буфета, налил из бутылки ровно сто граммов водки, понюхал рукав, встал,
снял халат, заправил рубаху в брюки, отряхнул с себя опилки и как-то
торжественно сказал: «Пойдемте мои, родные, поможете мне!»
Все молча и медленно проследовали за Иваном в сарай. Центр мастерской
был расчищен от мусора, щепок, обрезков. На чистом покрывале стоял гроб
нестандартного размера - маленький, а рядом - крышка.
Не обращая внимания на сползающую по стенке на пол тетю Катю, Иван
открыл тяжелую дверь старой развалины- холодильника ЗИЛ … Молча,
придерживая дверцу этого холодильника-убийцы, чтобы тельце не выпало на
пол, Наташа с супругом достали своего сына и аккуратно переложили туда,
где он останется теперь навсегда…
Дядя Ваня ушел из жизни месяца через два. Лег спать и больше никогда не проснулся…
Комментарии: 1 Просмотров: 228 Группа: Проза. Рассказы... |
Телефон доверия. Часть 1. До... Роман в 2 частях.
Добавил:natalyakornilova Наталья Корнилова 926 дней назад
Глава 1. А вдруг?
...
- Телефон доверия. Слушаю Вас….
- Здравствуйте. Девушка, я никогда ни с кем на личные темы не говорила…. А Вы психолог? Или кто?
- Я просто человек с достаточным жизненным опытом и с дипломом
психолога. Не смущайтесь. Я уверена, что помогу Вам в любом случае. Что
у Вас произошло?
- Знаете, то, что Вы поможете, я почти и не сомневаюсь, в городе на
каждом углу говорят, что Вы – палочка-выручалочка для всех. А я вот
впервые звоню….
- Спасибо. Так что у Вас случилось. Вы можете мне обрисовать проблему Вашу?
- А нас не слышит никто?
- Никто. Клянусь. Да, никого и нет здесь. Я только по ночам работаю. Все откровения ночью приходят.
- У меня такая ситуация…. У нас крепкая семья. С точки зрения всех
наших знакомых. Муж, трое детей, работа и у меня хорошая, и у него и
хорошая и денежная. Он – кормилец главный в семье. Дети нормальные, все
хорошо. Вот только узнала я год назад, что у мужа есть женщина. Причем,
непросто одна из…. Он фактически живет на два дома, понимаете? Он
уезжает в командировки на неделю-две, а сам просто это время проживает
с ней…. У них даже мальчик родился месяц назад…. Понимаете, дети
обожают отца, муж себя держит со мной в тех же заботливых отношениях,
что были раньше…. Все прекрасно в семье…. Все, кроме….
- Так Вы знаете обо всем и молчите? Так, что ли?
- Так. Именно так. А что мне говорить? Что делать-то? Я его люблю, дети
…. Я без него не проживу просто. И выдавать себя…. Боже упаси, даже не
могу такого представить! Более того, я боюсь, что он вдруг узнает о
том, что я в курсе, и разрулит ситуацию не в мою пользу…. Что мне
делать? Так и жить дальше?
- А сейчас будем слушать меня…. Вот что я Вам скажу….
- ….
- ….
- ….
- Спасибо! Конечно, я – человек! Конечно! Да, да, я поняла. Спасибо! Так, я завтра Вам после разговора с супругом позвоню?
- Конечно, я буду очень ждать. Мне на мобильный днем до моей смены
звоните, сюда, знаю, очень трудно попасть. Всего хорошего! Хвост
пистолетом!
- Алло! Телефон доверия. Лилия. Слушаю.
- Лилечка, м-м-м….
- Ну, не мычите. И не плачьте. Успокойтесь, я подожду. Дайте-ка Ваш
номер на всякий случай, а то сейчас трубку еще кинете, а я переживать
буду!
- Не надо… я номер не могу… я, вообще, не знаю, что со мной будет
завтра… я вот держу горсть димедрола, а выпить боюсь… я жить хочу!
- Ну, раз Вы звоните, то уже точно выпить все и уснуть навсегда не
хотите. Давайте-ка Вашу ситуацию разложим по полочкам! Поверьте, я
точно знаю и сейчас Вам докажу, что все не так печально, как кажется….
- Понимаете, я всю жизнь прожила с мамой, всю жизнь…. Моя личная жизнь
так и не сложилась…. Да и как она могла сложиться, когда я, как под
плетью, как маленький ребенок только и делала, что берегла свою честь,
как это мама называла…. А теперь ее не стало…. А мне уже сорок…. Я до
сих пор не знаю, что такое любить, что такое семья и дети…. Я осталась
одна во всем мире. Я никогда не могла позволить себе задержаться с
работы, к нам в дом ни разу не зашел мужчина в грязных или чистых
ботинках, я – уродка…. Я ….
- Прекратите истерику! Слушайте меня внимательно. Все как раз у Вас
настолько замечательно, что не представляете! Вот моя близкая
подруга….
- ….
- ….
- ….
- ….
- Ха-ха-ха! Ну, не смешите Вы! Правда? А где они сейчас живут?
- В Варшаве. Она вот с малышом и со свекровью (пожилой уже крепенькой
такой полькой) приезжала недавно сюда. Квартиру сдавала на длительный
срок. Решили не продавать пока, муж потом под офис здесь решил
переоборудовать. Первый этаж, центр и все такое….
- Ну, спасибо, Лилечка! Дура я, все-таки, конченная…. Выход нашла,
называется! Завтра же в театр пойду. У меня такое платьице, между
прочим, завелось….
- Так Вы мне потом позвоните? Расскажете?
- Естессссно! Гудбай, дорогая!
- Счастливо!
- Алло! Телефон доверия. Лиля на проводе.
- Здравствуйте! А это точно Лиля?
- Точно. Лиля – это я.
- Девушка, не обижайтесь, что спрашиваю, но мне именно Лиля нужна.
Простите. Я по совету знакомой женщины звоню. Она с ней общалась очень
долго….
- Не переживайте, по ночам работаю только я. Что у Вас случилось? Что за беда?
- Сын. Лиля, понимаете, это уже стало совсем невыносимо. У него
депрессия ужасная. Уже пора бы привыкнуть, а он…. Он у меня «афганец»
бывший. Ноги потерял там. И друга. Жена оставила его еще тогда. Сразу.
Ну, я понять ее могу, не осуждаю…. Она замуж вышла, дети уже взрослые
повырастали. Со мной даже общаются, хоть и не внуки…. А сын…. У него
опять какое-то обострение. Не хочет ни в душ, ни читать, сидит перед
выключенным телевизором молча…. Не спит совсем…. Я за него боюсь…. А
как устала, Вам не передать!
- Не первый уже случай. А дайте Вы ему трубочку, пожалуйста. Вы из дома звоните? Просто шепотом говорите, вот я и подумала….
- Да, да…. Из кухни я тихонько вот пытаюсь поговорить…. Он трубку не возьмет, точно. Да, и потом мне попадет…. Боюсь я….
- Вам нужно только как-то уговорить ее взять, и все. Не переживайте, все получится!
- Алло… Кто это со мной говорить возжелал?
- Лиля. Меня зовут Лиля. Я хотела с Вами поговорить на очень
неожиданную для Вас тему. Я пишу роман. О жизни. Не детектив. У меня
там сцена есть, мне нужна консультация человека, который не понаслышке
знает войну. Чтобы все стало понятным, я Вам сразу признаюсь, что я
работаю на телефоне доверия, и Ваша мать позвонила мне со своей
проблемой….
- И этой проблемой называюсь я….
- Ах, это Вы? Знаете, вообще-то, она про Вас ничего не говорила, кроме
того, что Вы воевали на той войне. Она в жуткой депрессии, состояние,
похожее на тягу к суициду…. Мы с ней поговорили, а потом я подумала,
что это не так уж неудобно попросить Вашей помощи….
- Ну, я-то, пожалуйста. Только как по телефону? Может, Вы приедете к
нам или как…. А мама-то чего? Какой суицид? Вы меня удивили, если не
сказать большего….
- ….
- ….
- ….
- ….
- Да, слушаю!
- Лилечка, я с Вами еще поговорить бы хотела. Я Вам завтра позвоню,
дорогая? Лешка просит отвезти его в душ…. Слава Богу, улыбается даже….
Спасибо Вам, милая. Извините, пойду я….
- До свидания. И поспите Вы нормально. Все будет хорошо. Я с Лешей договорилась встретиться, так что увидимся в Вашем доме.
- До свидания.
- Лиля, не помешаю?
- Да, нет, Валерий Леонидович! Алло! Телефон доверия! Лиля. Слушаю Вас….
Лиля по старой привычке спрятала ноги под стол. Шеф, конечно, ей мешал.
Не раздражал, но мешал. В каждый разговор (а сегодня она уже сделала
более двадцати записей в журнал: попытка суицида, депрессивное
состояние, истерика, проч. проч.) Лиля вживалась всем нутром, и под
утро чувствовала себя абсолютно разбитой. Когда она находилась в
комнате одна, она могла себе позволить даже полуприлечь на диване, а
при шефе этого не сделаешь. Хотя, что тут такого? Доверительные
душевные разговоры предполагают домашнюю обстановку, а никак не кабинет
психолога с факсами, сейфами и очками на носу.
Шеф зачастил. Раньше ночью только охранник заглядывал чайник поставить.
На дольше Лиля никому не разрешала задерживаться – услышит клиент,
который стоит с веревкой на шее, в одной руке держит телефон, другой
проверяет надежность узла, подвох, присутствие кого-то третьего, все…
можно и закончить короткими гудками, а потом думать и думать….
И чего он ходит все? Ну, ясное дело, контролировать бизнес свой надо,
но за ней, Лилей, наблюдать нечего. Ей уже так верят, она стала в
городе не менее популярна, чем дикторы на телевидении. Голос ее знает
всякий, кто споткнулся в жизни. Звонят и звонят, прямо, как
целительнице какой-то….
Шеф, попытавшись пару слов вставить пару раз, тщетно (звонок следовал
за звонком), молча кивнул «пока» и удалился в четвертом часу ночи. Лиля
заварила кофе покрепче, не останавливая разговор теперь уже с какой-то
беременной девочкой-подростком, скинула туфли, устроилась на диване,
прижавшись спиною к холодной стене….
- Да, да, я здесь…. Ты, Вероника, прекрати эту дурацкую истерику! Никто не умер! Сейчас будем тебя лечить, вернее, учить….
- Ученая! Других учить, оказывается, гораздо тяжелее, чем самой
учиться. Хотя…. –думала сама про себя, продолжая беседовать с
Вероникой, Лилия. – Учительница я или кто? Психолог? Непонятно….
Просто я все это ЗНАЮ!!!
Лиля не помнила, не знала, а потом даже и не успела расспросить тетю
Александру о себе, о родителях. Александра Федоровна воспитывала
племянницу с трех лет. Забрала ее в Минск еще совсем маленькой
девочкой. Лиля знала только то, что жила она и родилась в Тамбове. Но
так до сих пор и не съездила на родину. Некого, да и некогда было
навещать. А просто посмотреть на дом, в котором она жила, совсем не
тянуло. Тетя Александра, которую Лиля не называла мамой никогда, вдруг
внезапно исчезла из ее жизни. Просто-напросто перебегала дорогу под
зонтиком, да и угодила под машину. Вот и не верь чертовщине всякой….
Александра в память о погибшей в автомобильной катастрофе
сестре-близняшке, не учила свою племянницу Лилию называть себя мамой.
Ее просто передергивало от этого слова. Она с ранних лет так и говорила
всегда сама: «А сейчас тетя Саша (или тетя Александра) завяжет Лилечке
шнурочки… поцелует Лилечку и пожелает, чтобы лошадка приснилась
веселая… нальет Лилечке чайку с молочком сладенького…. »
Потом, уже взрослой Лиле, тетушка говорила, что мать есть мать, а она –
не мама, она просто любимая тетя. Двух мам не бывает. И «твоей маме
приятно, что мы ее не забываем».
Лилю не то, что баловала Александра, но, во всяком случае, хоть и одна
(замуж выходить ей было некогда – у нее «на руках была Лиля и
ответственность», как она сама всегда говорила), но смогла из девчонки
воспитать современную умную столичную барышню, красавицу чеховской
наружности и ангельского характера. Короче, настоящего, так сказать,
человека.
Лиля и не пыталась никогда срезать свое главное достояние – косу,
понимала, что терпения повторно отрастить это вымученное диво сил уже
никогда не хватит.
А теперь, когда не стало любимой тетушки Саши, Лиля даже с
удовольствием сидела часами перед зеркалом, рассматривая себя и пытаясь
научиться делать прическу, хотя бы отдаленно похожую на те, которые
делала ее вторая мама. Александра как-то быстрыми и легкими движениями
могла уложить такую шикарную и современную копну на голове у племяшки,
что все оборачивались на улице на это произведение искусства – не иначе
минуту назад салон самого изЮмительного дамского мастера покинула!
Похороны тети Саши совпали с ее восемнадцатым днем рождения. С тех пор
она никогда его не праздновала. Принимала цветы, если случалось кому-то
их все-таки вручить, ставила в вазу и шепотом себе говорила:
«Девятнадцать… двадцать три… тридцать пять…»
Ну, я отвлеклась уже….
Лиля поступила без проблем на филологический факультет университета,
также без проблем и без подруг его закончила, и даже уже принесла свою
трудовую книжку в одну из хороших столичных школ.
Но случилась любовь. И любовь случилась удачная, если можно так сказать.
Они познакомились с Владиславом на улице. Он пытался ее подвезти, когда
она стояла на переходе, все не решаясь его перейти. Лиля стала
панически ненавидеть и бояться и машин, и дорог, и пешеходов, никогда
не пользовалась зонтом. И вот Владислав, увидев промокшую до нитки
девушку, то ступающую на «зебру», то опять отступающую назад на
тротуар, вышел, подергавшись «ехать-не ехать», да и подскочил к ней,
взбешенный, прямо под ливнем: «Так что, мадам, идем или не идем? Или
будем машины пугать и дальше?!»
И Лиля просто разрыдалась у него на плече, прямо там, прямо на переходе….
Глава 2. У камина.
За трудовой книжкой Лиля пришла через год. Не потому, что она ей
понадобилась, а просто ее попросили забрать документы и расписаться в
получении. Работать она так и не пошла, не было в этом необходимости.
Муж – успешный предприниматель, несмотря на молодость, довольно
известный уже деловой человек. Да, к тому же, Лиля забеременела
практически сразу после свадьбы. А бракосочетание случилось уже через
две недели их знакомства на том перекрестке. Просто увидев,
почувствовав, поняв до последней клеточки эту необычную девушку, он
боялся упустить ее. Кроме того, что Лиля была необычайно красива, ее
ум, ее начитанность, ее несовременность, были так же привлекательны и
экстравагантны, как пышные некрашеные, блестящие льняные волосы,
схваченные в косу.
В принципе, Лиля и так для своего возраста могла называться
обеспеченной девушкой. Еще бы! Квартира - «сталинка» в центре есть
далеко не у каждой восемнадцатилетней девушки. А кроме того, диплом
университета, а также диплом психолога. Параллельно с учебой в
университете Лиля заканчивала курсы психологов. Психология ее увлекла с
головой. Хотя тетя Саша была против Лилиного погружения во
взаимоотношения людей.
- На хрена тебе нужна эта психология? Постарайся, все-таки, вопреки
всем законам, жить в обществе и быть свободным от него! – говорила
она. – Ты вон классиков запоем читаешь, тоннами книги домой таскаешь, а
что толку? Никогда людей не изучишь до конца! И не поймешь. Себя бы
хоть понимать. Ты- счастливый человек, потому что у тебя нет подруг.
Будут- будут и проблемы. Брось ты эту психологию, не морочь голову.
Зачем тебе еще один диплом?
- А вдруг, пригодится?
- О! Сказала «вдруг», значит, точно пригодится. Это плохо. Каждое «а
вдруг» сразу в космос улетает, а назад не словом, а действием уже
возвращается. Подумал – сделал уже, значит! Меньше говори!
Итак, жизнь удалась. По всем меркам. Квартиру Лилину за ненадобностью
продали, деньги за нее пошли на другие дела семейные. А, может, и не на
семейные, но на дела. Не такая уж это и сумма была для супруга,
ворочавшего миллионы.
В доме на окраине города уже была домработница, садовник, водитель и
повар. Теперь же, с появлением жены, появилась няня. Сын еще не
родился, а няня уже готовилась его встречать. Закупались детские вещи,
ремонтировалась и обустраивалась на Лилин вкус детская комната, няня
проходила курсы по физиологии и психологии ребенка при центральной
городской клинике. А Лиля… Лиля просто ела фрукты, бродила по бутикам
от нечего делать, растила животик.
Владислав оказался не просто влюбчивым и романтичным мужчиной, а еще и
примерным семьянином и заботливым супругом. Страсть молодых быстро
переросла в нечто большее, они постоянно обнимали друг друга и шептали
какие-то птичьи нежности каждую минуту, когда находились наедине.
Рождение сына заставило Владислава чаще бывать дома. Он не мог
налюбоваться на точную свою копию. Такой же смуглокожий брюнет с такими
же огромными серыми с хитринками глазами. Такой же капризный и
харАктерный мужик!
Оправившись от бессонных ночей, уже через полгода после родов, Лиля
стала скучать и искать развлечений. Она по-прежнему много читала.
Теперь уже не нужно было затыкать уши от звуков транспорта за окном,
как было в их с тетей Александрой квартире на первом этаже в центре.
Сейчас она могла уединиться в уютной беседке в самом конце сада.
Пару раз Владислав пытался познакомить Лилию с женами своих приятелей и
компаньонов. Но согласился с Лилей, в конце концов, - ей с ними было
скучно. Она тоже обожала шопинг, о котором без конца говорили эти
дамочки с пухлыми губками и красивыми ногтями, но говорить постоянно
про тряпки она не могла. А о другом не говорили они.
Так что, и тот же шопинг был развлечением в одиночку. Лиля проводила в
примерочных по полдня, тщательно составляя немыслимые, казалось,
композиции из юбок, брюк, шарфиков и перчаток. Продавцы ухмылялись
ровно до тех пор, пока она в готовом виде не выходила из просторной
примерочной.
- Ах, у Вас дизайнерский вкус! Как необычно и изысканно! Как непредсказуемо!
И вот уже на улице прохожие оборачивались не только на ее шикарные
волосы, а и на обворожительно экстравагантную молодую особу. На машине
Лиля по-прежнему не ездила. Только в исключительных случаях и только с
мужем, держа его крепко за руку и спрятав глаза в книгу или газету,
чтобы не видеть ни дороги, ни пешеходов.
Ну, купила наряды, прошлась по городу, красуясь собой и радуясь реакции
прохожих, дома провальсировала перед Владиславом и все…. Опять тихий
вечер, опять книга у камина, забавы с маленьким Алексеем на пушистом
ковре или в саду, и все…. Ни казино, ни загородные пикники в
обществе все тех же партнеров по бизнесу и их тупоголовых жен – ничто
не радовало.
Хотелось полета! Его не было….
Когда Алексей пошел в школу, Владислав постепенно стал увеличивать
сроки своих загранкомандировок. Ему это было необходимо – бизнес
набирал обороты, а значит, благосостояние семьи тоже росло на радость
этой самой семьи. Только радости что-то не прибавлялось…. Лиля
понимала, что все ее муки от безделия, но пойти работать и Владислав не
разрешал, да и она сама понимала, насколько это глупо и насколько это
ей ничего не даст. Ну, просто, она пропустила в своей жизни какой-то
период. Какой? Чем она обделена? Может, любовью, чувствами? А какие они
должны быть? Она мужа любила. Она его полюбила в ответ на его страсть.
А надо было, чтобы она сама, первая влюбилась? Нет. Сколько Лиля в себе
ни копалась, понять ничего не могла. Просто ее что-то давило. Жутко
давило. И однажды она поняла что. Она вспомнила слова тети Саши о том,
что все возвращается. Слова и мысли возвращаются действиями. Она себя
все время программирует на плохое. В ней сидит предчувствие беды.
Какой? Откуда ей взяться?
Вон Лешка, которому уже до совершеннолетия остался какой-то годик,
четко знает, чего хочет. Мечтает о карьере, о том, что станет у отца
правой рукой. Однако ж и на дискотеки время у него есть, и друзья
толпами в их доме кучкуются. И смех постоянно, и даже девушки уже
иногда остаются тайком в его спальне. А она, ну что она за выродок
такой? Всю жизнь живет мучениями, изобретает колесо, на котором давно
уже все ездят, копается в себе, мучается. Другая бы на ее месте такое
завертела! А она во всех турпоездках и просто поездках на заграничные
курорты проводит время за чтением очередной книги в шезлонге, накрытом
широким плотным зонтом. Иногда и в море забывает зайти….
Уютнее всего, конечно, дома. У камина. Лиля теперь любила не только
читать, но и просто смотреть и слушать, как трещат поленья. Огонь
успокаивает, огонь затормаживает мысли.
Она постепенно стало баловать себя рюмочкой коньяка или вкусным
коктейлем, чтобы согреться и изнутри. И чтобы хоть немного забыть о
долгах Достоевкого или о мучениях Байрона….
Потом вместо одной рюмочки их стало две. Потом три….
А потом уставшую и уснувшую хозяйку постаревшая Ядвига Яновна
переводила в спальню, раздевала, укладывала, и, вздыхая, прятала иногда
недопитую бутылочку дорогого напитка. Скрывала все следы «отдыха» от
хозяина и от сына.
Потом стало уже невозможным ничего скрывать. И Лиля не имела никаких
сил скрывать что-то. Она просто постоянно, то тайком, то открыто,
стала «употреблять»….
Переполох начался тогда, когда уже обычно ничто помочь не может….
Глава 3. Буратино.
Ну, скажите, много ли вы знаете семей, в которых есть мужья- алкголики,
и в которых жены борются изо всех сил, чтобы спасти горемыку, спасти
семью, а заодно, если повезет, и себя? Много - не много, но знаете, так
же, как и я. Увы, случай далеко не редкий на просторах нашей родины.
А, знаете ли такие браки, в которых муж лечит годами от алкоголизма жену? Я не знаю….
Владислав предпринял все попытки. Мыслимые и почти немыслимые. Бывали
продолжительные периоды, когда Лиля недели две-три держалась совсем без
спиртного. В эти короткие моменты в доме один за другим появлялись
массажист, маникюрша, парикмахер. Она целыми днями грелась в сауне,
разминалась в тренажерном зале и тщетно пыталась, как за спасательный
круг, схватиться за сына. Но Лешка еще с самого раннего детства
предпочел в родители папу. Когда Лиля с ним, еще трехлетним мальчиком,
пыталась считать яблоки, раскладывать на столе счетные палочки, он
хватался за калькулятор. А теперь целыми часами просиживал в
компьютере, с матерью общаться для него было непосильным наказанием.
Отец, как талисман, таскал мальчишку с собой везде: и в офис, и в
бильярдный зал, на рыбалку и в командировки во время каникул. А мама….
-Мы – мужики! Мы под юбкой маминой сидеть не будем! У нас свои, мужские
дела! А мама пусть отдыхает! – Постоянные прощальные перед выходом из
дома слова ее мужчин.
Когда дело дошло уже до того, что без помощи капельницы, без вызова
нарколога Лиля не могла вернуться к жизни, Владислав устроил ее в
закрытую клинику. Невозможно было терпеть, а еще больше, уже невозможно
было ее упрятать за высоким забором вместе с этой бедой - все окружение
было в курсе, везде мусолили их семейную, если можно еще ее было так
назвать, жизнь.
Вся прислуга, за исключением Ядвиги Яновны практически открыто над ней
смеялась, сын избегал и трезвую и пьяную, муж злился и пару раз даже
замахивался. Правда, пока не бил. Но он уже давно пах чужими духами с
цветочным привкусом, от которого Лилю тошнило еще в той жизни…. В
периоды трезвости теперь иначе, как на заднем сиденье автомобиля, Лиля
из двора не выезжала, чтоб не сильно радовать соседей.
Клиника эта по сути была тюрьмой. Неофициальной тюрьмой-лечебницей для
наркоманов и немногих алкоголиков. Все три месяца Лиля практически
проспала. Нет, она почти не спала, старалась даже не спать, потому что
сны снились такие кошмарные, после которых жить совсем уже не хотелось.
Медикаменты, которыми ее пичкали, она научилась постепенно прятать под
язык, делая глотательные показные движения, а потом выплевывать –
совсем дураком что-то становиться не хотелось. Она наблюдала, как
наркоманы, не выдерживая своих ломок и мучений физических, пытались то
из окна выброситься, то удавиться. Одному даже удалось….
Нет, она такого не хотела, она очень хотела назад, домой, ну или
куда-нибудь, только не остаться здесь навеки. Ее любимых книг здесь не
было. Из чтива предлагались только всякие страшилки о трезвом образе
жизни. Теперь, не имея возможности читать, она занималась критикой
произведений и авторов. Особенно близок ей стал Достоевский. Великий
русский писатель! Да уж, писатель-то великий, только вряд ли каждый
может понять богатый писательский опыт. С кого писал он своих героев,
когда сам увяз в долгах, клянчил денег у всех своих друзей и знакомых,
у каждого по копейке, чтобы покрыть один большой долг. И с явным
расчетом на невозврат долга. Вот как посмотреть на человека…. Как
человек- весьма даже посредственный и неудачник, и даже мошенник, пусть
простит, конечно. А именно в эти периоды бедствований такой характер
создал! От его «Идиота» у актеров даже «крыша ехала»…. Как едет сейчас
у нее…. А вдруг и она станет писателем? О! Сказала «вдруг»! Значит,
станет! И Лиля опять и опять тонула в этих мыслях, сочиняла своего
«Идиота» и своего Раскольникова, и даже старуху…. Господи! Жизнь полна
сюжетов и персонажей! Смотри, да пиши! Живи, да рассказывай!
До выписки оставалось три крестика на стене…. Возвращаться уже совсем
не хотелось…. Оставаться, в принципе, тоже. Но уже больше не хотелось
возвращаться в дом, который казался таким чужим….
Ядвига Яновна ни о чем не спрашивала, только все чайку подливала, да
вздыхала, стоя спиной и снимая пенку с наваристого борща, по которому
Лиля так истосковалась…. Потом она уложила хозяйку на мягкую свеженькую
постель и накрыла толстым шерстяным пледом.
- Поспи, Лилечка. А я пойду закатками заниматься. Леша в Чехии с
друзьями, забыла тебе сказать. Владислав будет поздно сегодня.
Спокойной ночи, я уж к тебе не вернусь. Если понадоблюсь, звони, я в
подвале буду, на той плите развернула рассолы свои, чтоб тут не
мусорить на кухне.
Когда Владислав вернулся, он орал так, что Лиля даже почти протрезвела
от страха! Увидев жену в полуобморочном нетрезвом виде, он не мог
скрыть своего шока и отчаяния – последнее средство было отработано,
проверено, деньжищи огромные уплачены….
Он, кажется, не бил ее, но почему-то Лиля с того момента, с момента,
когда она практически упала ему на руки, открыв дверь спальни, вообще
больше ничего не помнит….
Лиля проснулась и долго смотрела в потолок. В незнакомый потолок с
трещинами по швам бетонного перекрытия…. Нет, это не клиника-тюрьма, не
дом-крепость…. Что это? Где она? Взгляд постепенно стал опускаться с
потолка на стенку с обоями дешевой раскраски цвета переспелых желтых
огурцов, на вырванную из стены розетку, на стол-книгу, перегородивший
небольшую комнату, на красную папку на этом столе…. Ниже взгляд не мог
опуститься, до плинтуса не доставал - мешки под глазами ограничивали
взгляд именно на уровне стола, видимо, чтобы папка эта осталась
замеченной.
Кряхтя, перевалившись на бок, потому что встать просто не было никаких
сил, Лиля с трудом дотянулась до этой яркой аккуратненькой папки.
Расстегнула молнию и достала толстый конверт. В конверте был ее
паспорт, ее диплом филфака и диплом психолога, на котором еще в детстве
Лешка нацарапал рожицу, похожую на подмигивающий смайлик. Во внутреннем
кармане папки лежала сберегательная книжка и листок из блокнота со
знакомым почерком.
Она стала читать совершенно без интереса, а когда дочитала до конца,
просто спокойно сказала сама себе: «Все правильно. Вот тебе и «а
вдруг»….
Короткое послание сообщало: «Это – последнее, что я для тебя сделал:
открой паспорт- в нем штамп о разводе; открой его на следующей странице
– это твоя прописка; открой сберкнижку – это деньги для твоей
умеренной, но не голодной жизни на год; ну, и на всякий случай – вот
твои дипломы, психолог! Меня (а Лешу, тем более) не искать! В шкафу на
кухне стоит бутылка водки, иначе не выживешь с утра. В шкафу все твои
вещи, включая косметику и колготки (если понадобятся). Прощай! P.S.
Квартира, кстати, тоже твоя. Все, как и было - первый этаж,
трехкомнатная «сталинка», прости только за нецентр. Он тебе ни к чему.
Прощай! Не поминай лихом! Если надумаешь покончить суицидально, помни,
что грех твой ребенок нести будет всю жизнь!»
Как Лилия жила и жила ли она вообще следующие пару лет, я не знаю, вы
–тем более…. Да, и вряд ли она сама могла бы нам об этом рассказать….
Можно просто взять да и описать жизнь обычного городского одинокого
алкоголика…. Ну, вот так примерно: дверь квартиры вскоре не стала
закрываться, потому что замок был вырван «друзьями», не дозвонившимися
хозяйке в оторванный звонок… все вещи, включая парадные платья, туфли
на высоченных каблуках и косметику, испарились из шкафа очень быстро…
потом не стало и самого шкафа (кому-то понадобился)… холодные макароны,
грязные, замусоленные стаканы, дым коромыслом, какой-то там даже секс…
вши… грязь…мысли в голове жить перестали… парки…скверы… какой-то
молодой человек, вроде даже сын… с каким-то важным дядькой и какими-то
бумагами…что-то она подписывает и приговаривает: «Сынок мой, в гости
пришел…Лешенька…» … и даже пытается поцеловать его… а он отталкивает и
выхватывает из рук золотистую красивую ручку (он обожает канцтовары
интересные)… а потом закрытая перед носом и уже металлическая красивая
дверь в этой квартире, когда она возвращается домой… и пошло: парки…
скверы…подвалы… вокзал….
Да, да, вокзал вот еще Лиля помнит…. Милиция там особенно злая
какая-то, ударить могут, в дежурку загнать и заставить мыть огромные
витринные окна, могут дать потом пинка, а могут бутерброда кусок… это,
смотря, в какую смену попадешь… люди все разные-то….
А самое противное – эта кличка. Друзья, ну, то есть, хорошие пьющие
люди, не злые, называли еще как-то деликатно ее – Люлёк, а остальные
из-за полосатой вязаной оранжево-белой шапки с помпоном, в которую с
трудом укладывалась длиннющая наполовину уже седая коса, изобрели для
нее это противное «Буратино». А Михалыча, бывшего дворника, а ныне
такого же бомжа, как она – «Папа Карло». Так и ходили они вечно вдвоем
– Буратино и Папа Карло. Вместе помогали дворнику за пару копеек или
бутылку «чернила», вместе территорию свою бутылочную в парке
отвоевывали, вместе охраняли папочку красную с документами, в которой
добавилась еще одна бумаженция - дарственная на квартиру сыну….
Сегодня повезло крупно: какие-то бизнесмены наняли их с Михалычем
грузить кока-колу в машину, вместе с ящиками и их загрузили в кузов,
чтобы потом еще и в аэропорту выгрузить. Михалыч Лилю жалел, сам почти
все ящики и погрузил и выгрузил в аэровокзале. Пришлось таскать в буфет
аж на третий этаж.
- Иди, Люлёк, в окошко на самолеты погляди, а я сам потаскаю. Прибыль у
нас сегодня сумасшедшая – пятьдесят баксов! Это ж состояние целое!
Праздновать потом будем. Надо тока подумать, как до Минска дочапать
отседова, в автобус не пустят, да и доллары менять стремно, подумают,
что украли, блин….
Лиля прижалась щекой к холодному витринному огроменному стеклу и с
тоской смотрела, как выплывают из-за угла самолеты, как не спеша и
торжественно выруливают каждый на свою площадку, как в один люди
гуськом поднимаются по трапу, а из другого выходят, одетые совсем не по
сезону – откуда-то с югов возвращаются, наверное….
Вот целая семья машет руками кому-то, куча загорелых детей… вот пожилая
пара в шортах и шерстяных свитерах поддерживают друг друга и
направляются к зданию аэропорта, а вот ее сын Леша в солнечных очках и
в красивом светлом костюме… из командировки, видно, возвращается…
скорее всего, из Милана, потому что именно там Владислав развернулся не
на шутку….
Лиля провела нежно-нежно по стеклу, будто гладила по голове своего
мальчика, прошептала: «Лешечка, я здесь… » И даже как будто помахала
рукой, словно он мог увидеть ее. Опять провела по стеклу ладошкой,
оставив кровавый след – порезалась об огромную трещину, которая шла по
диагонали из угла в угол….
- А ты тут что делаешь? А ну, вон!- От резкого окрика милиционера,
который эхом еще долго катился по пустому огромному фойе, Лиля так
сильно испугалась и вздрогнула, что машинально ринулась вперед, надавив
на витринный экран окна, и полетела вместе со стеклом туда, вниз,
прямо на припаркованные аэропортовские машины, тележки, цистерны….
- Доктор, это психушка?
- Нет, но психушки Вам, дорогая, похоже, тоже не избежать. Вы же пытались жизнь самоубийством закончить, насколько я понял?
- Нет, самоубийством нельзя, детям придется за грехи отвечать. Я б
давно…. Я сильно испугалась, милиционер крикнул, а я по привычке
испугалась и выпала. А дальше не помню….
- А дальше, дорогая, прошло уже два месяца, как ты тут не то в коме, не
то просто в замороженном или заспиртованном виде лежишь…. Это-
реанимация. Очнулась? Прекрасно! Ты пока больше не болтай, я приду к
тебе в конце дня. Не вставать, не кричать, не плакать! Руку
подними-ка…. Отлично! Дотянешься. Вот тебе две кнопки: синяя –
экстренная помощь, красную жми, когда по громкой связи медсестра будет
спрашивать, все ли в порядке. Жми лучше красную. Помощи, думаю,
экстренной уже не понадобиться, все подлатали и склеили тебе!
- Два месяца не пью! – единственное, что пришло на ум Лиле. – Целых два месяца!
Ей захотелось нажать ту красную и не отпускать долго-долго!
- Ну, что, Буратино, а вдруг за этой панелью с кнопочкой красной тайная
потайная дверца? – прошептала она. – Вот, сказала «а вдруг»! Значит,
сбудется… - слезы холодными жидкими сосульками полились на подушку….
Глава 4. Регистратура.
Всю ночь Лилия не могла уснуть… Сколько же можно спать? Надоели эти
сны: то она видит огромный – преогромный инопланетный корабль, который
садится в саду ее бывшего дома прямо на скошенную траву, то видит себя
в элегантном костюме, гордо и весело шагающую по проспекту, то мясо
продает, то помидоры собирает, то находит бриллианты прямо на
пешеходном переходе… Все сны - к плохому, а оно уже так надоело. Жить в
нем нет сил… Но, если бы сейчас на этой синей кнопке вместо «экстренная
помощь» было написано «морг», она бы и сейчас ее не нажала, потому что
помнила – за ее грехи ее потомки будут отвечать, ее сын, сын ее сына…
Нельзя. Терпи, Люлёк!
- О! Вы уж совсем сегодня свежо выглядите! Молодцом! Вот видите,
сударыня, как здорово не принимать горячительных напитков целых два
месяца? Все, дело идет на поправку, я уже и не сомневаюсь…
- Доктор, Валерий Леонидович, а нельзя мне еще хотя бы две недели тут
полежать в больнице. Мне нужно время подумать, как быть дальше. А, если
честно, я хочу еще немного продержаться без… ну, Вы понимаете…
- Хо-хо! Трезвенькой побыть девочка захотела, чтоб мозги свои в пучок
собрать? Однако… - усмехнулся доктор. – Голубушка, а Вы не поделитесь
опытом, как это можно было довести себя до такого вот края? Я тут ваше
дырявое пальтишко обследовал, папку под подкладкой нашли красивую
красную. А в ней паспорт, диплом филолога и (ого!) психиатра. И вот что
меня заинтересовало: как же Вы неразумно место жительства меняли! Из
центра города, из самого его пупа, так сказать, переезжаете в не менее
престижную коттеджную застройку Валерьяново, далее – на самую окраину в
заводской грязный район, а теперь прописочка Ваша гласит, что имеется
у Вас загородная недвижимость в семидесяти километриках от столицы?
Чем же Вам центр-то не угодил, дорогая? Или с Вами кто-то так мило
поигрался?
- А что, у меня квартира есть? – искренне удивилась Лиля. Она в свой
паспорт ни разу с тех пор, как сын приезжал с нотариусом конфисковывать
у нее по дарственной то ее жилье, не заглядывала. – А где?
- А сейчас попробуем узнать. – Валерий Леонидович обернулся к
медсестре. – Ия, поди-ка, скажи водителю, чтобы поднялся к нам.
Сейчас, уважаемая, попрошу, чтобы съездил, сфотографировал Ваш
загородный дом. А то, хозяйка, а недвижимость свою в глаза не видела.
Доктор вышел. Лиля слышала, как он отдавал водителю за неплотно закрытой дверью распоряжения.
- Серега, сейчас отправляйся вот по этому адресу. Мы сегодня никуда
больше не поедем, так что время у тебя есть. Это где-то под Борисовом.
Деревня Заболотье, дом 11. Кто бы там ни жил, кто бы тебя не встретил,
исхитрись, как хочешь, но фото мне чтоб были. И интерьер, так сказать,
и экстерьер. Чувствую я, над нашей пациенткой кто-то профессионально
потрудился.
Он вернулся в палату, поставил стул рядом с изголовьем железной койки
Лилии, помыл тщательно руки с земляничным мылом, присел, стал
протирать насухо каждый палец, будто собирался каждое слово Лилино
прощупывать, как живой орган.
- Рассказывай-ка, голубушка. Все. Все до последней капельки, по другому
болезни из тебя не выгнать. А просьба твоя еще в больничке поваляться
имеет право быть выполненной – до тех пор, пока я тут работаю, я тебя
на улицу не выкину. И лечить есть что, да и приписать пару болячек
такой красавице - не грех. Ведь ты красавица, ты знаешь об этом?
И Лиля как-то очень серьезно и гордо ответила: «Знаю, доктор»!
Пришлось рассказывать все: и про вшей, и про то, как подростки
издевались в подъезде, как били, и про походы в бутики в былые времена,
и про духи с цветочным привкусом…
Каждый раз, когда Ия заглядывала в палату, пытаясь что-то спросить, доктор кричал на нее шепотом: «Занят я, не видишь»?
Водитель приехал часа через три, и Ия провела его прямо в палату. Он
вошел, подал фотоаппарат Валерию Леонидовичу и уставился, не отрывая
глаз, на Лилю.
- Да, там нет никакой квартиры, Леонидыч. Там барак какой-то
разрушенный, то ли ферма бывшая, то ли склад какой… без крыши, без окон…
- Ну, я так и пред-по-ла-гал… - нараспев, щелкая цифровым
фотоаппаратом и рассматривая что-то там, в окошке, ответил доктор.
Ясненько…
Они проговорили еще до самого конца смены Валерия Леонидовича.
И потом, в каждую смену, доктор приходил и подолгу разговаривал с
Лилей, записывая что-то в свой блокнот. На ее вопрос об этих записях,
он ответил, что впервые принимает исповедь у коллеги. Он по своему
первому медицинскому образованию – тоже психолог и психотерапевт, а
такой «живой» объект научного исследования у него впервые – алкоголик
со стажем и с дипломом филолога и психолога.
Лиля против не была, она чувствовала себя, как на исповеди – вот все
расскажет, и грехи снимут. Не все, так хоть пену противную, коричневую…
Прошли еще две недели хоть и больничной, но новой для Лили жизни.
Валерий Леонидович приглашал свою пациентку провести тихий час не в
постели, а в больничном саду. Они ходили по ковру из желтых и красных
листьев и тихо разговаривали. Валерий Леонидович задавал такие вопросы,
что Лиля ежилась, думая над тем, как воспримет очередной эпизод ее
слушатель. Она понимала, что расспрашивает ее доктор не из сочувствия,
а как ученый, как исследователь. Как психолог своего психа-клиента. Но
ей и это было приятно. Да, и выговориться всегда хочется человеку,
которого давно не слушали и который сам теперь не просто рассказывал,
а рассказывал про себя же с точки зрения специалиста-психолога. Будто
сама себя спрашивает и ищет ответы для себя самой.
Еще позже, когда дела уже совсем шли на поправку, и Лиля самостоятельно
передвигалась по коридору и в столовую и просто, чтобы посмотреть на
больничный двор со всех сторон, доктор пришел в гости с каким-то
чемоданчиком.
- Ну, что, Люлёк? Как самочувствие? Все соображаем? Ручки работают? Компьютер знаем?
- Ой, столько вопросов, что теряюсь, что же мне отвечать… Все, вроде
бы, работает. А компьютер? Ну, когда-то же пользовалась, word знаю, в
интернете информацию найду, а так… ну, на уровне пользователя простого,
наверное, смогу.
- ПрЭлестно! ПрЭлестно, сударыня! – рассмеялся Валерий Леонидович! –
Хватит Вам дорогая бездельничать. И, коли в планах Ваших дальнейшие
взаимоотношения с зеленым змием не грозят иметь место, хочу предложить
Вам свое сотрудничество. За деньги! Не просто так!
- Взаимоотношения не планируется… И, если можно, повесьте какую-нибудь картинку на эту синюю кнопку «морг»…
- Не понял… нет у нас таких кнопок… что это Вы тут уже нафантазировали?
Ия! – позвал он медсестру. – Переведи к вечеру Лилию Львовну в третий
блок. Нам нужно побольше света и тишина.
И – к Лиле. - Там кнопок нет! Так вот, голубушка, работа Вам предстоит
такая: для начала Вы вспомните компьютер и наберете несколько моих
трудов по психологии. При печатании не сочтите за труд вникать в их
суть, возможно, это Вам пригодится в будущем. Ежели что непонятно, вот
Вам мобильный телефон. Я внес в контакты свой номер. Звоните в любое
время, спрашивайте. Через неделю встретимся, обсудим дальнейшие планы.
Желаю успехов! Работайте!
Доктор открыл сумку-чемоданчик, достал из нее ноутбук, поставил на одеяло Лиле и пошел заканчивать обход больных.
Все пошло у Лили, как по маслу. Сначала, после мелодии, оповестившей о
загрузке компа, она смотрела на клавиатуру, аки баран на новые ворота.
И вдруг руки, как птицы сами залетали по буквам, запятым и тире!
- Вот это называется «достать из памяти пассивные знания при
необходимости и по команде возбужденного мозга», - вспоминала любимые
лекции по психологии наша Лилия Львовна.
Лиля полностью ушла в работу. Через неделю уже она набралась наглости
даже что-то корректировать в статьях доктора. За это Лилия Львовна
была щедро вознаграждена – Валерий Павлович принес в подарок целый
набор косметики и всяких гигиенических мелочей: зубную пасту, хорошее
мыло, набор массажных расчесок для чудом сохранившейся косы своей
странной пациентки.
Однажды Лиля так увлеклась поисками подходящих иллюстраций в интернете, что забыла выйти на уколы на пост медсестры.
Разговор в коридоре сильно привлек внимание Лили.
- О чем это они так возбужденно? – подумала, не прекращая поиски картинок, она.
- Да, увольняется. Точно. Да, не слышала, а он сам мне сказал. Да, я и
раньше знала, что планирует, а теперь просто он уже заявление главному
отнес. – Говорила кому-то Ия.
- Вот ведь, жалко как… Такой доктор, такой специалист… - С грустными нотками в голосе сетовал тот кто-то.
У Лили все оборвалось в груди! Хоть имени и не называли, и так понятно,
что сердечно говорить тут могли только о ее Валерии Леонидовиче.
- Ия! – громко крикнула Лиля, повернувшись в сторону стеклянной двери,
завешенной марлевой занавеской. – Ия! – она даже потянулась к синей
кнопке, но вспомнила, что ее уже нет здесь, слава Богу.
- Ну, что такое? Чего тут так кричит наш ученый секретарь? – Зашла в
палату медсестра и как ни в чем не бывало, стала раскладывать по
пакетикам таблетки на ночь.
- Ия, а что, Валерий Леонидович увольня… - Она не успела договорить,
потому что в этот момент сам доктор вошел в палату в сопровождении еще
какого-то мужчины в белом халате.
- Падение с высоты. Многочисленные переломы, сотрясение мозга,
повреждение позвоночника, по внутренним органам тут, вообще,
диссертацию писать можно… тут – особый случай, все отягчено алкогольной
зависимостью… Лиля, добрый день! Вот Ваш новый лечащий врач будет,
познакомитесь завтра. – Он полистал, показывая ручкой в какие-то
места, медицинскую карту, новый доктор взглянул неласково на
пациентку, оба пошли дальше, продолжая на ходу разговор.
- Ну вот, все и кончилось… - Тихо плакала Лиля. – Куда я? Куда я
теперь? – у нее впервые за это время появилось желание хотя бы
попробовать глоток хорошего вина или того коньячку, запах которого она
тоже вдруг выдернула из пассивных уголков памяти… - Меня теперь
выпишут… выпишут… не стану же опять кому-то рассказывать всю свою
жизнь… как глупо… как она «повелась» на это добро внезапное…
Лиля думала- думала, и, в конце концов, выдержав паузу примерно в полчаса, набрала своего доктора на мобильный.
- Валерий Леонидович! Зачем Вы со мной так? Я погибну теперь точно!
Зачем вся эта, якобы, работа, зарплата? Вы уходите вдруг… - Он не дал
ей договорить.
- Лилия Львовна, вы мне мешаете, у меня обход. Я зайду к Вам, что за паника? – И повесил трубку.
Лиля выключила компьютер, почти бросила его на пол, отвернулась к
стене и подумала, что она думать ни о чем просто не будет… Вот
вышвырнут на улицу, тогда и будет вспоминать, где найти угол для
первого ночлега… Она старалась не думать, что пойдет, скорее всего, на
биржу труда, что… нет, она вообще думать не будет… И она вдруг уснула
мгновенно и сладко, последнее промелькнуло в голове: «Будь, что будет!
Устала…»
А заставкой - картинкой, как всегда перед сном был Леша, бодро спускавшийся по трапу того самолета, прилетевшего из Милана…
- С вещами на выход! – Бодрый голос Валерия Леонидовича чуть не вогнал
ее опять в кому, так Лиля перепугалась. – Подьем, работница! А что это
ты спишь вместе с ноутбуком? Забастовка? Али depression?
- Depression… - сонным голосом ответила нехотя Лиля.
- Собирайся, дорогая, долечиваться и работать, а также и проживать
будем в другом месте. Меня отпускают без отработки положенного месяца.
Я ж не совсем ухожу, сотрудничать с клиникой будем тесно. Зайду через
час, будь готова. Вещей у тебя нет, из гардероба твои лягушачьи шкурки
выкинули как непригодные для использования человеком, так что только
умойся, причешись и выходи. Халат и тапки больничные вернем потом, я
договорился.
Лиля плакала, бегала по палате, чистила зубы, даже посмотрела в зеркало раза три, уже без страха, спокойно…
- И чего я плачу? Ничего не понимаю, а плачу, блин… - приговаривала
она. – Значит так надо! Раз плачу, значит, вот сейчас нужно именно
плакать! Живая, вот и плачу…
На улице голова закружилась так, что стало плохо. Валерий Леонидович довел ее до автомобиля, усадил на заднее сиденье.
- А то еще гаишники решат, что в плен взял больную… - Смеялся он.
Лиле страшно не было. Впервые за столько лет. Она рассматривала прохожих. Шел дождь. Моросил.
- Какой веселый зонтик!- подумала она, когда на светофоре перед ними
важно процокала дамочка в прозрачном зонте-полусфере, на котором были
выпуклые разноцветные аппликации дождинок-слёз…
Автомобиль припарковался у красивенного трехэтажного здания персикового
цвета с тонированными богатого коричневого цвета стеклопакетами и
веселой вывеской « Мы открылись»!
Ниже над дверью уже строгим шрифтом черными буквами на золоченой табличке было написано:
«Клиника экстренной психологической и психоневрологической помощи
профессора Жуковского В. Л.
Время работы: с 7.00 до 21.00 без выходных.
Дежурный консультант – круглосуточно».
- Ну, вот, дорогая, пока тут никого нет, проходи смело. С одеждой все
порешаешь завтра с моим секретарем Полиной… а пока вот там, в твоем,
так сказать кабинете, выбирай халатик самый симпатичный и шлепанцы
рабочие. Внизу в шкафу. Начнем с регистратуры пока, там дальше… видно
будет.
- А кто меня научит? Как тут что… - растерялась Лиля окончательно,
когда вошла в просторный, отгороженный от огромного и шикарного фойе,
кабинет регистратуры.
- Тебя научит? Сама всех будешь учить! Вот садись, включай компьютер и
жди звонков. Заведи журнал регистраций, записывай просто пока, кто
звонил и чего хотел. А утром вместе разбираться будем. Ах, да… А
спать…Ну, то есть, пошли покажу твою одновременно и квартиру и ночной
кабинет. То есть, кабинет для ночных дежурств. Я прошу тебя об услуге –
по ночам будешь работать только ты, днем, когда отдохнешь после ночной
смены, просто будешь контролировать работу других. Годится? Пошли! Да,
не тормози ты, клиника частная, моя. Хозяин здесь я. Я один. Позже
возьмем охранника, а пока поживи одна с недельку. Хватит тебе тысячи
квадратных метров?
Лиля молча следовала за шефом по ступенькам, ведущим в полуподвальное помещение…
- Ну вот, это твой ночной рабочий кабинет и временно жилье твое.
Извини, комната небольшая, зато окна, хоть и нестандартно маленькие, но
выходят во двор, воздух свежий будет. Все для жизни на первое время у
тебя есть: холодильник, телефон, кухня, стол, диван… ну, осматривайся.
Душ здесь… Комната охранника будет на полуэтаже, практически рядом с
тобою. Так что компаньон на ночь будет, чай вдвоем будете пить. Группа
такая есть, знаешь? Так и называются «Чай вдвоем». Наши клиенты!
Группу такую Лиля не слышала. Да… Отстала она от всех новостей здорово.
- Классно, что даже телевизор теперь будет, надо бы картину мира восстановить,- думала она.
Глава 5. Так будет не всегда!
Эту первую ночь в совершенно пустом здании Лилия провела, как ни
странно, очень легко. По крайнем мере, часов до трех ночи она просто
бродила по коридорам и кабинетам, все рассматривала, иногда
присаживалась на стул, предназначенный доктору, думала, как это не
просто вот так надеть белый халат, получить перед этим диплом, а теперь
вот просто сесть на стул и советовать тому, кто рядышком жмется и
ёжится от своего какого-то недуга или несчастья, «Так делай- а так не
делай», «ходи сюда- не ходи сюда»…
Даже глупо как-то… А те, такие, как она, «буратино» и «папы карло»?
Они ж сюда не придут, да их и не пустят, вонючих, вшивых, беззубых… А,
если бы и пустили, разве кто-то смог бы им помочь? Психологическая
помощь помочь может тем, кто пока стоит перед выбором, как жить дальше,
перешагнуть эту черту или все-таки попытаться, качаясь, устоять перед
жизнью? И зачем тут стол, стулья, шкафы? В кабинете психолога должна
быть атмосфера подружкиной спальни, ну, по крайней, мере какой-то
интим, приглушенный свет, тихий голос… Будто вот вы шепчетесь о своем
душевном и боитесь, что сейчас вас кто-то потревожит.
Лиля бродила, выглядывала в окна на яркие витрины, постояла какое-то
время у зеркала… Да … Что касается фигуры, еще все совсем хорошо,
халатик приталенный длинный… весьма… весьма…шлепанцы- просто отпад: на
пробковой танкетке, белая шнуровочка… очень элегантные, в таких не грех
и по улице пройтись… но вот лицо… видно, что человек красивый, черты
правильные, глаза выразительные, как у рыси, волосы, хоть и седые у
корней, но зато какие густые и волнующие воображение… но вот лицо…
будто на красоту эту кто-то, проходя мимо по слякотной осенней улице,
нагнулся, зачерпнул из лужи комок жижи и плюхнул с размаху не то из
зависти, не то из мести какой-то… За время лечения в больнице она,
конечно, посвежела, но все равно видно и сейчас, что лицо обезображено
не природой, обезображено самим безобразием. Ну, просто это – лицо
алкоголика. Нужно срочно что-то предпринимать. К косметологу, срочно к
косметологу! Подумала, и сама себе усмехнулась: « Видали вы? Наша
Буратинка к косметологу подалась!»
- Ничего, ничего, я опять стану красавицей, я смогу, я сейчас уже все
смогу! На пластическую операцию денег мне вовек не заработать, но
средства народные есть какие-то точно! У меня теперь возможности
небольшие есть, все-таки в клинике работаю, в медицине…» - воодушевляла
сама себя.
В ее комнатке-кабинете прямо на полу стояли две пачки какой-то
макулатуры, явно приготовленной к выносу в мусор с утра. Она это
поняла по тому, что в каждом почти кабинете тоже лежали какие-то
газеты, журналы, книги, перевязанные жгутом, измятые, рваные, а на
дверях сестры-хозяйки висела записка Валерия Леонидовича: «Валюша, с
утра первым делом все кабинеты очистите с Игорем от макулатуры,
наведите везде порядок. В 12.00 у нас открытие и сразу же объявляем
день открытых дверей. Будут, надеюсь, посетители. В.А.»
Лиля задела ногой случайно пачку, стоящую у порога, и из нее выпала
малюсенькая книжечка, размером с сигаретную пачку. На ней было одно
слово «Притчи». Лиля бросила «притчи» на стол. «Почитаем…»
Она посмотрела на часы в вестибюле- четвертый час. Подумала, что
нужно-таки немного поспать, чтобы с утра не выглядеть бродяжкой с
красными глазами. Сходила в душ, под контрастной водой повизжала, потом
даже что-то помурлыкала, будто песенку какую-то даже, укуталась в
простыню, как после сауны и прилегла прямо так, в простыне-пижаме, под
толстое ватное одеяло. И даже сон какой-то стал подбираться исподтишка…
И тут раздался звонок! Лиля никогда не слышала такого громкого
пронзительного телефонного звонка. Гул шел по всему зданию клиники
эхом. Она испугалась и решила, что брать трубку не станет… пока… нет,
она совсем не готова… Звонок прекратился. И сразу стало так легко, и
сердце перестало даже почти колотиться, как бешеное. И вдруг опять!
Дзинь-дзинь-дзинь…
Трясущейся рукой Лиля взяла трубку:
- Алло!- сказала она испуганно. И затем уже немного бодрее, - Слушаю Вас!
- Девушка, простите, пожалуйста, что так поздно… Я уже звонила и в МЧС
и в «скорую», они отказываются… Мне в справке дали Ваш телефон
экстренной психологической помощи…
- Что у Вас случилось?
- Понимаете, брат позвонил, говорит: « Сестра, здравствуй и прощай! Я
вешаюсь!» И бросил трубку. Ключей у меня от его квартиры нет. Дверь я
не взломаю… Ой, я не знаю, что делать… Я звоню ему на мобильный, не
отвечает, еду сейчас к нему в такси… Он в другом конце города живет…
- А в МЧС что сказали?
- Сказали, что это не их случай. Мол, если точно узнаю, что повесился,
тогда вызвать участкового, написать заявление и вскрывать дверь. Да!
Еще «скорую» вызвать для заключения…
- Ну, а «скорая»?
- А там сказали, если не повесился, чего ж ехать? А, если повесился,
то, мол, поздно ехать… Короче, я просто в шоке – человек вешается…Ой!
Тьфу-тьфу-тьфу, может уже… А они все отфутболивают…
- Слушайте, если Вы вскроете дверь сами, а Ваш брат целехонек, а просто пьян, он потом что Вам сделает за это?
- Он мне?! Да, это я ему сделаю, уроду!
- Тогда, простите, за непрофессиональный совет – возьмите у таксиста
какой-нибудь инструмент и взломайте дверь. Попросите даже таксиста и
дайте ему пару рублей за это, а потом сразу отпустите, чтобы человек не
попал в дурную историю по взлому чужой квартиры. А там уж на месте
разбирайтесь, кого вызывать. Раз трубку не берет, переговоров с ним не
провести. Если пьян, то любое постороннее вмешательство только усугубит
нестандартную ситуацию, спровоцирует сыграть на публику.
- Ладно. Я так и думала, в принципе. Буду ломать сама.
- Меня в курсе держите, я буду на телефоне. А завтра, когда он
проспится, попросите, чтобы позвонил мне. Ночью. Меня Лилей зовут. Жду
звонка Вашего, ладно?
- Да, да. Я уже подъехала.
Связь оборвалась. Лиля стала вспоминать, что такие вот «повешусь -
утоплюсь- удавлюсь» встречались в ее бомжатской жизни не редко. Но
что-то ни одного такого случая, когда угрожали и сделали, не видела
она. Кто делает, тот не предупреждает.
Уже через пять минут опять позвонили.
- Лиля, это я. Я Вам недавно звонила. Представляете, в дверь стала
стучать ногами, с перепугу забыла, что кнопка звонка есть, а он
выскочил, скотина, да еще отругал последними словами… спал уже… он с
женой развелся, гулящая она у него была… а все страдает, как дурак, до
сих пор… удумал что, идиот…
- Ну, ладно. И слава Богу. Вы ему скажите, что это был первый и
последний раз, когда Вы приехали. Скажите, чтоб больше на процесс
повешанья не приглашал. До свидания.
- Спокойной ночи. Простите. Я его к Вам на консультацию приведу как-нибудь.
- Хорошо. Только постарайтесь это сделать сейчас, а не после повешанья. До свидания.
Теперь уже Лиле вдруг так захотелось спать, что она просто молила
Господа, чтобы больше никто не позвонил о том, что он вешается или
стреляется. Пять часов. В восемь придут все, наверное, нужно
вздремнуть. Лиля опять залезла под одеяло, потянулась рукой к столу,
чтобы щелкнуть выключатель настольной лампы и первое, что нащупала,
была опять эта книжечка с притчами.
- Ах, ты так хочешь, чтобы я тебя почитала? Ну, ладно. Так и быть. Одну маленькую только…
Первая же притча называлась «Так будет не всегда!». Лиля проглотила ее,
как таблетку, и сон опять пропал. Сон пропал, но появилась откуда-то
бодрость невероятная!
- Да, уж! Велика сила слова, точно! Как может настроение подняться и
организм потерять усталость просто от прочитанного? Удивительно!- вслух
сказала она и уставилась в потолок…
Притча. Так будет не всегда!
Однажды пришел к пастырю на исповедь человек, у которого жизнь была
невероятно тяжелой: он потерял работу, нечем было кормить детей, жена
болела неизлечимой болезнью, дом рушился от недосмотра и нищеты… Все
шло так плохо, как только может быть у человека. Последнее, что пришло
ему на ум - исповедоваться.
Он поведал пастырю о всех своих грехах, пожаловался на жизнь и спросил совета, как быть, что же делать с жизнью такой.
И пастырь ответил: «Не печалься. И не унывай. Уныние - грех из
тяжелейших. Господь за уныние карает. Он дал тебе жизнь на земле для
радости. Живи с тем, что имеешь, радостно.
А совет я тебе дам простой. Придешь домой, напиши плакат яркими
красками со словами «Так будет не всегда!» и повесь его на самое видно
место, чтобы все твои дети и жена тоже его видели. Посмотришь, все у
тебя наладится.
Прошло пару лет. И однажды в святой праздник пришел прихожанин к пастырю на службу, чтобы отблагодарить за совет его добрый.
- Благодарю тебя, святой отец! Твой совет оказался просто
чудодейственным! Все в моей жизни так прекрасно теперь, что боюсь
сглазить: жена выздоровела, мне предложили хорошую должность, и я
теперь управляю крупной компанией, дети учатся за границей… в общем,
все так хорошо, что просто не верится. А теперь вот купил себе дом
большой и красивый. Хочу тебя, святой отец, в гости пригласить. Вот
только одно дело тут под вопросом: плакат тот с девизом твоим «Так
будет не всегда!» выбрасывать рука не поднимается… Как с ним быть-то,
посоветуй?
- А никак! Не выбрасывай, сын мой! С собой в новый дом забери, да повесь в красный угол, ибо ТАК БУДЕТ НЕ ВСЕГДА!
И как теперь уснуть было Лилии? Она встала, нашла яркий маркер красного
цвета, вырвала из журнала последний лист, написала на нем заглавными
буквами «ТАК БУДЕТ НЕ ВСЕГДА!» и закрепила под ободок большого
овального зеркала.
- Я начинаю новую жизнь! – сказала, как молитву, три раза Лиля и, обняв подушку, спокойно уснула….
Конец I части.
(Читать дальше)
Комментарии: 0 Просмотров: 96 Метки: веснянка Группа: Романы. |
